Веллер прав…

Картошечка осталась только мелкая, и так мне надоело возиться с нею, что, завидев возле 37-го магазина ядреную красную картошку, я остановилась. Первой мыслью было — купить, а второй — хоть и в маленьком ведре, а дотащу ли?

— Э, да вам еще таскать да таскать! — оптимистично заверил меня хозяин ведерка, крепкий круглолицый мужчина.

— А что если вы подвезете мне на дом, я бы целый мешок купила…

— Пожалуйста! Вот мой телефон, меня зовут Ганс.

— Ганс? Но вы же, похоже, татарин?

— Чистокровный. Ну, отец так назвал, что делать…

…В тот же вечер я беру перед сном почитать роман Юрия Домбровского, и на первой же странице герой говорит: «Меня зовут Ганс…» Как не задуматься над этим странным совпадением? Или вот о человеке, которого сто лет не видел, вдруг вспомнишь, и в тот же день он встречается на улице. Что это? По-моему, все-таки какая-то мистика существует. Мысли кем-то прочитываются. Встретила я, например, большую статью в одной российской газете о работе музейщиков на местах бывших концлагерей НКВД и о подключении к поискам студентов и подумала: а наши, наверное, по-прежнему о ветеранах войны пишут… И буквально на следующее утро на остановке вижу студентку, а в руке у нее старое издание книги «Здравствуй, Елабуга!» Оказалось, она пишет реферат о Герое Советского Союза Гаврилове.

А о жертвах репрессий? Кого-нибудь из молодежи Елабуги это интересует? Лишь в редких газетных номерах пишут ветераны… Между тем мы даже не знаем мест захоронений расстрелянных. В рассказе С. Романовского «25 рублей старыми» уточняется: работающим в елабужских органах выдавали по 25 рублей за каждого расстрелянного. Прочитав рассказ, мысленно продолжаешь задаваться вопросами. А куда девали тела убитых? Ведь нет их могил… И до сих пор ничего не известно. Вот японцы даже перевезли останки своих близких на родину, хотя за ними и в Елабуге неплохо ухаживали… А останки наших, давно уже реабилитированных земляков? Где они? Еще в 1989 году вышел Указ президента Михаила Горбачева «Об уходе за местами захоронений жертв репрессий». В газетах появляются сообщения: «В Барнауле активисты с помощью очевидцев нашли ямы, а в них кости людей. Установили памятник жертвам репрессий». «В Соликамске идут поиски…», «Соловецкий ад, где написаны 180 писем Павла Флоренского, открыт для посетителей…», «Под Пермью несколько камер НКВД отдали под музей, здесь бережно хранятся воспоминания потомков о своих невинно погибших родственниках…»

…Владимир Путин в связи с 70-летием репрессий в стране в прошлом году посетил Бутово под Москвой, куда в известные годы свозили в день по 300-500 «врагов» и «шпионов» и закапывали в траншеи. Отношение руководства к памяти жертв особенно показательно в Казахстане. Президент Назарбаев лично открывает мемориалы и памятники, которых уже более 100. Оно и понятно, ведь именно в Казахстан в годы террора было депортировано 1,5 миллиона человек. Но и сейчас еще не всем известны вопиющие факты. Я с удивлением прочитала про лагерь «АЛЖИР» (Акмалинский лагерь жен изменников Родины). Около 8 тысяч женщин отбывали там срок только за то, что они являлись женами «врагов народа»! Открывая единственный в своем роде мемориал на месте «АЛЖИРа», Назарбаев осудил «кровавую машину тоталитаризма» и сказал: «Мы нуждаемся не в открытии тайн того времени, а в осмыслении их. Чтобы никогда не повторилось подобное, надо помнить…»

…Помнить? Да, надо помнить. И нам бы собирать по крупицам, искать тех, кто пострадал при сталинском режиме, создать хотя бы один маленький музей. У Ш. Мингалимовой, возглавляющей в Елабуге работу по реабилитации жертв репрессий, материала предостаточно. Да и старожилы могут рассказать многое. В нижней части города еще недавно жили ныне уже покойные супруги Рыбаковы, с которыми я часто беседовала, мы дружили. Федор Дмитриевич рассказывал, что его отца раскулачили в 1933 году. Отобрали дом, пасеку, скот, даже одежду. Повезло еще, что в живых оставили и никуда не сослали, но несправедливость сломила его, и жил он недолго. А то, что произошло, своим детям он объяснил просто: «Они хотят есть мой мед, ездить на моих лошадях, кутаться в мой тулуп, а сами ничего делать не умеют, только отбирать». Все пятеро детей «кулака» не пропали, так как отец с детства приучил их к работе. Их род был одним из многих трудолюбивых в Большом Шурняке, который тогда действительно был большим. В тех семьях умели воспитывать детей так, что становились они героями. Родной племянник Федора Дмитриевича — Захаров — в годы войны трижды был награжден орденом Славы. В Елабуге на площади Памяти в прошлом году рядом с Гавриловым установили и его бюст. Неплохо бы, изучая биографии ветеранов, заглядывать глубже, чтобы убедиться, что наши земляки защищали ценой своей жизни ту самую власть, от которой немало пострадали их близкие.

…Анна Ивановна, жена Федора Дмитриевича, была еще более говорлива, чем ее муж. Она рассказывала мне страшные истории о том, как исчезали люди. А знала она об этом не понаслышке, она работала вахтером там же, где и сейчас сидят вахтеры ЕГПУ, раздавая ключи от кабинетов. «Вечером человек сдал ключ, а утром его нет, исчез, и навсегда…», — говорила Анна Ивановна. Недавно в республиканской газете об одном из таких «исчезнувших» (правда, после смерти Сталина он вернулся) была большая публикация. Глава семьи Мухаметовых был репрессирован в 1938 году, в 1946 вернулся в Елабугу, но через три года его сослали в Казахстан, куда переехали и его сыновья. Младший из них — Булат Абдулхакович — живет неподалеку от ЕГПУ, он сейчас на пенсии, болен, но хорошо помнит своего учителя Александра Исаевича Солженицына, который преподавал у них в школе математику и астрономию.

…Мне кажется, Михаил Веллер был прав, когда в минувшее воскресенье сказал в своей передаче, что мы живем не в самое страшное время, хотя те же сталинисты изо всех сил стараются внушить, что ничего ужаснее еще не было. Увы, было. Ночью забирали папу, через некоторое время маму. А в их детей страх вселялся навеки, они и сейчас еще боятся спросить: «Где могилы родителей?»

Амина

№496(12) 19 марта 2008

Комментарии


  • Поиск

  • Реклама