Уборка

О том, что зимняя спячка заканчивается, мне напомнило февральское солнце. Я уже давно заметила, что именно оно всегда беспощадно обнажает всякую пыль, благополучно прятавшуюся под нестрогим светом коротких дней предыдущих месяцев. Тогда стеснительные лучи если и заглядывали в окна, то вовсе не для того, чтобы устыдить меня как хозяйку, а лишь наскоро поздороваться и снова спешить за горизонт. А теперь они кричат: «Вон там пыль! И тут тоже! Позор!» Не выношу скандалов. В конце концов, руки сами, не спрашивая, хочу я или нет, берутся за мокрую тряпку. Какая это гадость — пыль! Ленивая, равнодушная, серая, скучная, она ложится где попало, ей всё равно, книги это или фужеры, пластинки или кассеты, полки или полы… Отличала бы хоть хорошие вещи от плохих…

Как бы там ни было, последнее воскресенье февраля пришлось убить на уборку. Мое большое красное ведро, наполненное теплой водой, конечно, не ожидало от меня такого длительного общения. По привычке оно рассчитывало поработать часика полтора. За это время мы обычно успеваем с ним справиться с полами, меняя воду и добавляя в нее две капли «Лока». Но на этот раз мы трудились до усталости. «Хватит! Всё равно это еще не генеральная уборка», — остановила я себя, сознавая, что солнце марта и апреля будет еще беспощаднее. Чувство усталости быстро сменилось другим. Удовлетворением. Собой, своим микромиром и честно заработанным досугом. Кстати, так повелось с детства. Мама не разрешала мне читать книги, пока я не сделаю какие-то дела по дому. Чтение — как награда за прополотые грядки, стирку или уборку во дворе — с тех пор один из моих условных рефлексов. Родителям любого ребенка свойственно в чем-то играть роль физиолога Павлова. Осознанно или неосознанно мы продолжаем жить так, как нас учили, копируем их привычки, а порой и движения, заваривая чай, нарезая хлеб или поправляя прическу…

…Досуг после уборки я посвятила прозе Иосифа Бродского, подаренной мне дочкой. А уже перед самым сном полистала свежий номер журнала «Континент». (Минус этого издания в том, что он движется к подписчикам черепашьими шагами. Подумать только, в феврале пришел номер за последний квартал прошлого года!) Первое, что я выбрала из оглавления, это рассказ Романа Солнцева. Я понимаю: нельзя только за то, что автор — твой земляк, питать к нему пристрастие. А уж национальная принадлежность, которую трудно не заметить во многих его рассказах, и вовсе не должна давать повода для симпатий. Всё понимаю! Но вопреки этому впиваюсь в произведения Солнцева с неизменным любопытством: держит ли он планку высокой прозы или нет? Мне кажется, из наших татарстанских современников более востребованного в книжном мире и нет. Чего стоит одна аннотация в «Континенте»: «Р.Солнцев — родился в 1939году в селе Кузкеево ТАССР.Окончил физмат Казанского университета, автор трех десятков книг стихотворений и прозы, изданных в Москве и Красноярске. Печатался в «Нашем современнике», «Неве», «Новом мире», «Октябре». Пьесы его ставились в театрах Москвы, Ленинграда, Львова и других городов. Романы «Минус Лавриков» и «Золотое дно» вошли в шорт-лист премии Букер — Открытая Россия, 2005год. Президент Сибирского Пен-центра, главный редактор журнала «День и ночь», живет в Красноярске».

…В тот вечер (чистота, наведенная своими руками, и просто чистота, например, где-нибудь в гостинице, — две большие разницы), который разделили со мной Бродский и Солнцев, меня удивило одно совпадение. Цитирую: «Я всегда придерживаюсь той идеи, что Бог или, по крайней мере, Его дух есть время. В любом случае я всегда считал, что раз Дух Божий носился над водою, вода должна была его отражать. Отсюда моя слабость к воде, ее складкам, морщинам, ряби — и поскольку я северянин, — к ее серости. Я просто считаю, что вода есть образ времени, и под всякий Новый год, в несколько языческом духе, стараюсь оказаться у воды, предпочтительно у моря или океана, чтобы застать всплытие новой порции, новой пригоршни времени». Это слова Иосифа Бродского из эссе «Набережная Неисцелимых». А вот встреченное мной в тот же вечер откровение Романа Солнцева: «…Получив орудие труда, я вдохновенно принялся писать (как принято говорить среди художников) воду. …Я любил смотреть на воду (и в воду!) в самое разное время дня, именно изображение этого живого хрусталя восхищало меня». Эта точка пересечения в творчестве столь разных писателей мне показалась весьма интересной, а то, что я обнаружила ее в течение одного вечера, несмотря на обилие книг у каждого из них, я приняла чуть ли не за мистику.

Засыпая, размышляла об этом какое-то время, а потом незаметно (или это был уже сон?) перекочевала на улицы Елабуги. Какие они красивые, когда зажигаются огни, а ты едешь в автобусе и видишь деревья с красными и синими фонариками, похожими на фантастические ягоды. Контора нефтяников с подсветкой зеленых и лиловых тонов за высокими елями, покрытыми снегом, смотрится как сказочный замок.

В автобусах с бегущей строкой я не раз видела рекламу Кировской фабрики «Белка», обещающей зимние одежды «по ценам производителей, с сезонной скидкой». Думала, народ туда повалил, а зашла во Дворец культуры и увидела, что в фойе одиноко сидят продавцы. Шубы и пальто, весьма привлекательные на вид, висели в три ряда. Я посмотрела на этикетки, но нигде не нашла цен, точнее, слова «цена», а пятизначные цифры приняла за какой-нибудь инвентаризационный номер. Оказалось, что 79800 рублей — это и есть цена производителя. Стоило ли ехать в провинцию с таким товаром! С ним надо направлять свои стопы сразу же «в Москву! В Москву!». Зачем дразнить женщин маленьких российских городов? Здесь, конечно, встречаются дамы в дорогих полушубках и шубах… Но история каждой из этих покупок, пожалуй, так же далека от Елабуги, как доходы их хозяек от обычной елабужской зарплаты.

Амина Валеева

№441(9) 28 февраля 2007

Комментарии


  • Поиск

  • Реклама