Это интересно

Автопробег 1907 года и фолиант-свидетель

Продолжение. Начало в №29-31

 

В предыдущих июльских номерах «ВЕ» (№№ 826–828) была начата публикация фрагментов книги «Pekin to Paris: an account of Prince Borghese’s journey across two continents in a motor-car» (простоты ради назовем ее «Пекин — Париж»), написанной Луиджи Барзини и изданной в 1908 г. в Нью-Йорке издателем Митчеллом Кеннерли (Mitchell Kennerley). Эта книга объемом в 646 страниц — живое и яркое свидетельство участника легендарного автомобильного пробега по маршруту Пекин — Париж, устроенного по инициативе французской газеты «Ле Матэн» («Le Matin») в 1907 г. Напомню, что в июле 1907 г. Елабуга приняла участников этого автопробега, среди которых был и автор упомянутой выше книги — Луиджи Барзини. Основательной значимости данному материалу придает то, что книга эта до сих пор на русский язык не переведена. В рамках публикации в «ВЕ» мы представляем перевод той части книги — «From the Kama to the Volga» («От Камы до Волги») — которая особо может стать интересной нам в силу как минимум географической сопричастности. Итак, глава XIX — «От Волги до Камы» (перевод Ольги Зайцевой, Елабуга).

«Чтобы отметить точку, где должен ударить топор, те крестьяне не сделали никаких линий, никаких отметок; они поставили левую руку на дрова и удар пришелся очень близко к большому пальцу. Положение последнего указывало глазам и рукам мастера место, где должен быть удар. Новые спицы были взяты от одного из больших пней старой сосны, одновременно с большими мощными ударами летели повсюду опилки. Рабочие замерили старые спицы, чтобы сделать такие же новые, спицы были скопированы на глаз с точностью до одного миллиметра. Пока мы смотрели на эту группу грубых бородатых мужчин, следя внимательно за их утомительной работой, один из них повернулся к нам и тихо и серьезно обратился к нам на латинском. Мы настолько удивились, что какой-то момент мы смотрели на него в полном изумлении, не в состоянии сказать ни слова.

«Откуда вы знаете латинский?» — спросил Принц Боргезе.

«Я изучал его самостоятельно дома зимой», — сказал мужчина серьезно.

И это напомнило мне другого знатока латинского, которого мы уже встречали в нашем путешествии: китайского кучера родом с Хсин ва фу. Он был китайцем-христианином в службе Романской католической миссии провинции Шан-си и возвращался из Пекина, везя некоторую провизию для Святых Отцов. Но знание латинского языка не так уж необычно в Китае, ведь латинский является живым языком римской миссии, и многие новообращенные приходят, чтобы использовать его в самой изумительной точности. Так же как существует английский пиджин (пиджин — упрощенный язык, который развивается как средство общения между двумя или более группами, не имеющими общего языка; пиджин чаще всего используется в таких ситуациях, как, например, торговля, — прим. А. И.), так в Китае есть латинский пиджин во славу Веры.

Латинский язык нашего мужика был несколько обрусевшим, но он владел им достаточно хорошо, чтобы сообщить нам, что если мы устали, то можем пройти в дом, где можно отдохнуть и попить молока. И мы нашли там не только молоко, но хорошие маленькие белые клубнички, которые жена мастера охотно предложила нам.

До 4:00 часов все спицы были сделаны, и основная трудная часть работы — установка их вместе на колесе — началась. Это было более двух часов непрерывной работы по ремонту и установке колеса вместе с другими. Это, казалось, почти невозможно сделать. Потом, однако, колесо было установлено, и ничего не оставалось сделать, как закрепить резьбовые болты, которые удерживали стальную ступицу и другие детали (тормоза и т.д.) на их местах. Колесо приняло простую форму рядом с кузницей, для Николая Петровича, как для всех мастеров телег, колеса ковались вручную. Огонь был зажжен, и длинной раскаленной кочергой спицы были пробиты там, где должны были пройти винты. Это были другие долгие часы работы, делающейся в облаке дыма, которое появилось от сгоревших мест на древесине. Потом винты были закручены, гайки были затянуты: колесо было готово.

Новые спицы были, конечно, не очень хорошо отполированные и небезупречные; изготовлены из прочной грубой древесины, они придали колесу грубую прочность. Они смотрелись как средневековые, но они были достаточно прочные, чтобы противостоять любым ударам и деформации.

Эттор установил колесо на машину; в 7 вечера мы снова продолжили свой путь и выехали со двора на дорогу. Рабочие нам вслед махали. Они улыбались, радовались, вытирали капли пота со своих расправленных бровей. В момент нашего старта они махали своими тяжелыми руками ласково и с благодарностью.

«До свидания!» — они кричали нам, когда мы уезжали.

«Salve», — воскликнул знаток латинского среди них.

Их голоса были слышны еще некоторое время, и, оборачиваясь, мы видели наших добрых спасителей, которые размахивали шляпами, пока не вышли из нашего поля зрения. Они бы гордились сильной скоростью нашей машины, ведь все это было благодаря их воле, уму и силе, русские мужики помогли нам двигаться вперед для достижения нашей цели.

Мы хотели ехать, пока было светло, дорога была теперь сухая, и мы ехали двадцать миль около часа. Территория белых ночей закончилась; темнота наступала с опозданием, но пока еще так и не наступила. Час после нашего отъезда солнце садилось. Мы повторили друг другу: «Мы остановимся в следующей деревне», но желание наверстать упущенное время было сильнее нас, и в «следующей деревне» мы не остановились даже на мгновение. В населенных пунктах в воскресенье кто-то собирался у своих домов и радостно приветствовал нас, говоря свои добрые пожелания, а кто-то смотрел на нас с подозрительностью и враждебностью. Объяснение таких разных моделей поведения лежало в телеграфе. Деревни, которые имели телеграф, были дружелюбны, они знали о нас, и некоторые были в ожидании. От одной телеграфной станции к другой служащие передавали друг другу новости о нашем приближении, и новости растекались по улицам, передаваясь из уст в уста. Мы никогда не видели телеграфных служащих, смотрящих в окна, они всегда первыми приветствовали нас.

Солнце давно село, и около 9 часов погасли сумерки. Мы приехали в деревню и определенно решили остановиться здесь на ночь. Многие избы были уже заперты, а улицы безлюдными. Во всем мире все деревенские жители ложатся спать рано. Несколько людей выглянуло в окна на звук нашего автомобиля и немедленно убрали свои головы, когда увидели монстра, едущего в полумраке. Час был поздний и пригодный для страха. Мы наткнулись на двух молодых людей, гуляющих вместе по деревянной мостовой. Мы остановили машину рядом с ними, чтобы спросить дорогу к земскому дому, но мы едва успели открыть рты, как они, посмотрев на нас пристальным взглядом, показали друг другу сигнал и убежали от нас на полной скорости без слов и криков, на цыпочках, почти как если бы они боялись привлечь нас звуками своих шагов. Очевидно, что этот случай происходил в деревне без телеграфной станции. Ситуация становилась проблематичной; мы не могли обойтись без остановки в деревне, потому что наши припасы были давно исчерпаны, и мы ничего не ели с самой Перми, кроме клубники наших хороших крестьянских мастеров. Мы поехали медленно, установив глушитель на нашу выхлопную трубу, чтобы было меньше шума и не было сигнала тревоги для сельчан. Мы привыкли таким образом «затыкать» нашу машину.

На пороге одного из домов в последний раз мы видели несколько женщин; они тоже смотрели на нас, и мы остановились. Принц Боргезе сделал движение в их сторону, чтобы вступить в разговор.

«Ради Бога, — я прошептал ему, — если вы подойдете к ним в таких мехах, они сразу же убегут. Давайте поговорим с ними отсюда».

 

Продолжение в следующем номере

 

Андрей Иванов, ученый секретарь ЕГМЗ №829(32) 6 августа 2014

Комментарии


  • Поиск

  • Реклама